Я до сих пор не могу прийти в себя после случившегося — и это не просто горе, это чувство бессильной ярости из за того, как в вашей клинике отнеслись к страдающему животному и к моим мольбам о помощи.
21 июня 2026 года я принесла в клинику своего кота в тяжелейшем состоянии: его рвало, у него была температура, он не ел и не пил. Я надеялась на квалифицированную помощь, на то, что врач увидит, насколько всё серьёзно. Вместо этого Вадим Бакаев отнёсся к ситуации с поразительным равнодушием. Он поставил расплывчатый диагноз «инфекция», сделал уколы и буднично сказал: «К вечеру покушает». Как будто речь шла не о жизни и смерти, а о чём то обыденном.
Две недели я ежедневно возила кота на подкожные капельницы, а его состояние только ухудшалось. Рвота не прекращалась, кот слабел на глазах, а мои настойчивые просьбы сделать УЗИ будто не доходили до сознания врача. Мои тревоги воспринимались как досадная помеха. Только 9 июля, когда я уже буквально умоляла провести обследование, мне разрешили сделать УЗИ — но при этом врач фактически переложил всю организацию на меня, отправив ехать на другой берег города, словно это была какая то необязательная прихоть, а не жизненно необходимая диагностика.
Результаты УЗИ оказались катастрофическими: врач, проводивший исследование, в панике сказала: «Срочно везите кота к лечащему врачу, нужна кислородная камера и укол — спасайте!» Я примчалась к Вадиму Бакаеву с этими результатами, надеясь, что теперь то он поймёт всю серьёзность ситуации. Но его реакция повергла меня в шок: он мельком глянул на бумаги, не проявил ни капли тревоги и спокойно сказал: «Завтра приедете, сделаем капельницу, а укол сделаете сами». На мои просьбы немедленно поместить кота в кислородную камеру он снова ответил: «Завтра».
Это было не лечение — это было издевательство над животным и над моими чувствами. Пока кот мучился, пока его силы таяли с каждой минутой, драгоценное время утекало сквозь пальцы из за бездействия и непростительной медлительности. Мы бросились в другую клинику, где хоть кто то воспринял ситуацию как чрезвычайную. Но было уже слишком поздно: ночью 10 июля мой кот умер.
Считаю, что халатность и безразличие Вадима Бакаева напрямую привели к гибели моего любимца. Такое отношение к пациентам и их владельцам недопустимо.
